Пит Шоттон и Николас Шаффнер "Джон Леннон в моей жизни"
овал предельную близость к фразе "Я прошу прощения". В свою очередь, мой смех вызвал дружескую улыбку на лице Джона и все "старое" было забыто к великому разочарованию наших одноклассников, ожидавших грандиозного "махача" и завидовавших моей близости к Джону. Начиная с этого дня его колкие замечания почти полностью исчезли, а наши ссоры стали очень редкими и быстротечными. Более того, Джон стал чем-то вроде моего защитника в такой степени, что я мог рассчитывать на его поддержку в самой неприятной ситуации. Точно так же и я всегда был "за Джона", если в беде оказывался он. Много лет спустя Джон признался, что инцидент с велосипедным насосом стал поворотным пунктом в его отношении ко мне. "После этого я действительно начал уважать тебя, - сказал он. - Я видел, что ты меня боишься, но у тебя хватило мужества сказать: "С меня довольно!" Но меньше всего я ожидал, что ты ударишь меня, это было одним из самых неожиданных событий в моей жизни. Я был уверен, что знаю тебя, как себя самого." Вскоре после этого конфликта мы с Джоном дали клятву всегда оставаться лучшими друзьями независимо от того, каким будет наше будущее. Для скрепления этой клятвы мы решили стать кровными братьями - эта идея была заимствована из "Тома Сойера" или "Гекльберри Финна". Хотя фанатиком Марка Твена в большей степени был я, а не Джон (в то время его литературным героем был Джаст Вильям, необузданный 11-летний парнишка из сериала Ричмэла Кромптона), но окончательный поворот к нашей дружбе связан именно с ним. По-моему, сильное тяготение к этому появилось у Джона еще из-за того, что он был единственным ребенком в семье и втайне тосковал по единоутробному брату или сестре. Во всяком случае, и его, и мое воображение загорелось идеей надрезать наши руки и прижать их вместе, распевая при этом напыщенные, непонятные речи о том, как мы, несмотря ни на что, даже умирать будем вместе. Мы единодушно сошлись на том, что церемония эта должна состояться в одной из наших любимых берлог: в гараже заброшенного дома в конце Вэйл Роуд, месте, подходящем для привидений, заполненном паутиной и темнотой и пропитанном экзотическими запахами затхлой резины, машинного масла и мочи. В назначенный час, под вечер, в конце длинного школьного дня, мы забрались в гараж через разбитое окно. "Все это здорово, Джон, - сказал я. - Но чем же мы будем руки-то резать?" "Не переживай, - ухмыльнулся Джон, снимая со спины ранец и извлекая из него нож с костяной ручкой, который он стащил у своей тетки. "По-моему, он тупой, Джон", - запротестовал я. Он и вправду был настолько тупым, что им, пожалуй, нельзя было отрезать даже растаявшее масло. "Да брось ты, Пит. Ты что, трусишь, или что?" "Да нет, но... - вообще-то перспектива отпиливать себе кисть руки мне не улыбалась. - А без этой штуки мы клятву не сможем дать?" "А как же кровные братья? - настаивал он, вдавливая нож в ладонь. - Будем мы становиться кровными братьями или нет?" После этого единственным, чего я хотел, было не показаться трусом. "Будем!" - с
