Пит Шоттон и Николас Шаффнер "Джон Леннон в моей жизни"
Он был из тех, кого мы звали "ленивыми педерастами". Джон всячески чурался любых форм организованного спорта, что касается досуга, то он не играл ни в футбол, ни в крикет. (А на занятиях по физкультуре главным был девиз: "Ребята, мы делаем из вас полноценных и здоровых английских джентльменов, даже если это вас угробит!" Еще в доме Леннонов жили обожаемые Джоном дворняжка Салли и два сиамских кота. Он очень любил животных, но коты, несомненно, были его фаворитами. И если иногда он бывал жесток с людьми, у него ни разу не возникало даже мысли причинить боль чему-то четвероногому и хвостатому. Благородство по отношению к животным было одной из черт характера маленького Джона. Другой сразу вспоминающейся чертой была его щедрость, инстинктивное желание дать всем окружающим возможность соучаствовать в любой маленькой радости жизни. Когда у Джона появлялся пакетик конфет, что случалось редко, ибо он, как и я, был очень ограничен в карманных средствах, он автоматически делил их поровну между всеми, кто оказывался рядом. Если конфет было двенадцать, а ребят четверо, каждый получал по три. Что касалось моей арифметики, она была несколько иной: я прятал лакомства в кармане и ждал, пока не останусь один. Если бы вдруг рядом оказался только Джон, пожалуй, я предложил бы ему одну конфетку. (Даже для себя я жадничал: прирожденный скряга, всегда откладывающий на традиционный черный день.) И по крайней мере в этом отношении Джон повлиял на меня в лучшую сторону. Все же, такая близкая дружба, как наша, не могла держаться на столь неравных отношениях. "Слушай, Пит, - посоветовал он, - не будь ты таким прижимистым говном всю жизнь. Ты похож на какую то ё... белку, которая все время прячет свои орехи. Поделись ты хоть немного с этим ё... миром." "Брось эти ё... конфеты в воду - и они будут возвращены тебе сторицей." Хотя я убежден, что никто не возьмется порицать столь великодушные христианские изречения, внимательный читатель может заметить в них ряд выражений, которые едва ли восхитили бы взрослых. Однако, в том юном возрасте - максимум одиннадцать лет - мы именно так и разговаривали. У нас появилась привычка употреблять при беседе слова ё..., б..., и п... еще до того, как мы узнали (не без маленькой помощи наших друзей-медиков), что именно означают эти цветистые термины. В связи с этим читателя следует предупредить, что в дальнейшем эта книга изрядно подсолена подобными диалогами. Наша речь стала со временем настолько ужасной, что как-то раз Джон предложил устроить соревнование: кто из нас сможет дольше обходиться без любимых пятибуквенных слов. "Мы так привыкли материться, - сказал он, - что можем выдать такое и при наших родителях. Я, например, могу пить чай и запросто вдруг брякнуть: "Мими, дай-ка сюда эту ё... соль", и тогда разразится ох...й скандал! Как ты думаешь насчет пари, Пит?" Хоть мы с Джоном и поспорили на ириски или что-то в этом роде, единственным результатом было то, что мы настолько усиленно думали, прежде чем сказать, что следующие не
