ию философских трудов Анри Бергсона, математическая логика, труды И. П. Павлова... Музыка, казалось бы,— только фон, на котором рельефнее обозначаются другие интересы, весьма разносторонние. Но подспудное развитие артистической личности продолжается, чтобы привести к созревшему решению — стать органистом. Внезапно И. Браудо все бросает и возвращается в Ленинград к Гандшину, в то же время становясь учеником И. С. Миклашевской по фортепиано. После отъезда Гандшина он переходит к Н. К. Ванадзину, по классу которого и оканчивает консерваторию спустя два года. 5 июня 1923 года А. К. Глазунов пишет письмо профессору Лейпцигской консерватории Карлу Штраубе с просьбой принять молодого талантливого органиста, особо отмечая его «исключительную любовь к своей специальности». Зиму 1924 года Браудо проводит в Париже, а зиму 1926 года — в Германии. Стремясь охватить многое, он учится у выдающихся органистов того времени — Фрица Хайтмана (в Берлине), Альфреда Ситтарда (в Гамбурге), Гюнтера Рамина (в Лейпциге); занимается у ученика Сезара Франка — Луи Вьерна, встречается с Шарлем Мари Видором (у которого некогда учился игре на органе Альберт Швейцер). Так Браудо знакомится с двумя крупнейшими европейскими органными школами — французской, «централизованной» и охваченной строгими правилами (впоследствии Исайя Александрович любил показывать, как и в чем даже Оливье Мессиан несет на себе печать школы), и немецкой, по его словам, «объединенной отсутствием единства и отработанности», музыканты которой более свободны, и потому их индивидуальные отличия проявляются ярче. Эти поездки дали богатейший материал пытливому уму и чуткому слуху музыканта.
С 1923 года начинается педагогическая деятельность И. А. Браудо. Около полустолетия — вплоть до последних своих дней — Браудо вел в Ленинградской консерватории классы органа и фортепиано. Эти два класса были, в сущности, «сообщающимися сосудами». Не только потому, что все (или почти все) пианисты, общавшиеся с Исайей Александровичем, испытывали сильное влечение к органу (Сказанное относится и к признанным мастерам (М. В. Юдина, например, неоднократно писала Исайе Александровичу о своем желании учиться у него игре на органе, на протяжении долгих лет возвращаясь к этой мысли), и к студентам консерватории (одним было дано совмещать занятия в обоих классах, другим разрешалось посещать лишь общие уроки, иным же приходилось искушение органом преодолевать).). У пианистов и органистов, учеников Браудо, была общая цель — научиться музыкальной осмысленности, овладеть культурой «единства звучности». Надо полагать, педагогические методы профессора Браудо найдут своих исследователей и будут изучены, здесь же хотелось бы рассказать немного о первом — самом специфичном этапе обучения в органном классе.
Поступившего в органный класс удивляло, что обучение начинается с «азов» — Маленьких прелюдий и Инвенций Баха, причем не за органом, а за фортепиано. Недоумение росло. В классе все были равны: все зависимости от основной специально
