будут толковаться как оценки. Это — не оценки, а лишь наблюдения. Во всяком случае, вопрос о рационализации ткани и процесса крайне сложен. Является ли рационализация проявлением рациональной психики или интуитивным угадыванием этой рационализации как неизбежного средства? Я не затрагиваю здесь этого вопроса. Во всяком случае, грандиозные динамические замыслы Баха привели его к воплощению динамики в системах раздельных предметов. Целое число — орудие овладения континуумом (Дифференциальное исчисление обосновывается путем арифметическим!). Поток крови движется ударами сердца. Звук пульсирует в диатонике, время в метрической сетке. Развитие пульсирует в повторении мотива. Слово живет в бесчисленности своих повторений. Непрерывный поток мысли течет в раздельных словах. И здесь мы наталкиваемся на основную механику действования интеллекта, {37} крепко основанного на конструировании непрерывного из прерывного, движения из раздельных фиксированных точек. Последний из вопросов, которых я здесь коснусь, — вопрос о форме фуги a-moll. Вопроса о схеме фуги я не затрагиваю. Возможно, что такой схемы вовсе не существует и что говорить о схеме фуги столь же бессмысленно, как говорить о схеме произведения и гармонического стиля вообще. Когда мы пытаемся определить форму произведения, мы часто рассматриваем его как застывшее тело, как архитектурную постройку. Можно рассматривать произведение как органическое целое. Идя еще дальше, мы можем рассматривать произведение как динамический процесс. Но все эти три подхода объединяются в одном: единство произведения во всех трех случаях находится в плане временной протяженности. Как бы различно ни трактовалось это единство, оно всегда начинается первым звуком и кончается последним. То, что зажато между этими двумя моментами и рассматривается нами как единство. Из этого отрезка времени и добываются нами все образы: образ звуковой, воспоминание о нем, синтез поэтический, синтез динамический, синтез формальный. Все эти синтезы всегда зажаты между двумя точками — началом и концом. Между тем, кроме указанных подходов возможен еще один. Когда мы представляем себе определенного человека, которого мы знаем, скажем, пять лет, то мы совсем не представляем этого человека обязательно в виде его истории (сокращенной или полной) за эти пять лет. Естествоиспытатель, может быть, и скажет, что «Петров» — это совокупность таких-то и таких-то восприятий, полученных нами за такой-то промежуток. Но тот, кто знает живого «Петрова», никогда не будет представлять себе, вместо его личности, ряд фактов, зажатых между двумя датами. Единство человека познается нами не только как единство времени, но и как единство личности. Единство же во времени будет единством исторического процесса. Тоже самое имеет место и по отношению к музыкальному произведению, в данном случае — к фуге. Слово «фуга» может пониматься как обозначение носителя динамических пертурбаций; то же, что понимается обычно под этим словом, будет названо в таком случае и
