ые, сильно хроматизированные, хотя и включают в себя диатонические обороты. Однако эти обороты неорганично сочетаются с хроматизмом всей темы. В первых же вариациях хроматизмы освещаются неожиданными гармониями. Восьмые, а затем шестнадцатые, оживляют движение; после них вступают тридцать-вторые с различными пассажами. Пассакалью завершают аккордовые нарастания, приводящие к торжественному концу. Слабая сторона регеровских пассакалий в том, что в них развитие и нарастание оторваны собственно от темы, лежащей в их основе. Я считаю Пассакалью Кушнарева одной из лучших органных пассакалий прежде всего потому, что в основу ее положена тема, имеющая ясный мелодический смысл. Ее динамически-фактурное нарастание является не отвлеченным, не воспроизводится путем механического нагромождения восьмых, шестнадцатых и тридцать-вторых, но возникает вследствие действительного роста шага, заложенного в самой теме. Это — превосходная цепь вариаций, развивающих благороднейшую тему и ведущих ее через ряд созерцательных, торжественных, мечтательных вариаций к последней, заключительной, где осуществляется грандиозное завершение развития остинатной темы. В Пассакалье Кушнарева хочется далее отметить историческую эрудированность автора — свойство, которое я {135} считаю неотъемлемым и абсолютным достоинством композитора. Кушнарев знает—и знает не только как теоретик и историк, но как музыкант—творчество Баха, он знает также органное творчество Франка. Кушнарев не только его знает, но владеет той техникой, средствами которой выражает глубокий авторский замысел. Кушнарев демонстрирует в Пассакалье знание и владение приемами баховских и франковских пьес и вместе с тем он создает произведение, связанное в своих истоках с национальным звукосозерцанием автора. Я думаю, что значение этого произведения состоит именно в том, что историческое знание не остается только формальным знанием, а приводит к синтезу исторического и современного, традиционного и национального. Пассакалья Кушнарева много и с успехом у нас игралась, и надо надеяться, что она сохранится в советской музыке как классическое органное произведение. Через год после завершения работы над Пассакальей X. С. Кушнарев закончил Сонату для органа, которая по отношению к Пассакалье явилась дальнейшим шагом вперед.* В Сонате в ином виде дано соотношение исторического и индивидуального, автономного. Если Пассакалья является мастерским «восстановлением» старинной формы, где, наряду с исторически устойчивой техникой звучат собственные авторские интонации, то в Сонате нас увлекает самобытная речь композитора, в которой лишь при анализе обнаруживаются исторические традиции, органически спаянные с автономными. В органной литературе трудно назвать произведение, которое в данном жанре можно было бы поставить в один ряд с Сонатой Кушнарева. В шести сонатах Мендельсона нет в точном смысле слова «сонатности», впрочем, это не входило в намерения их автора. Мендельсон, очевидно, считал, что органу можно поручить осуществл
